Клен над моей головой

СЛЕДЫ БОГОВ В КУЛЬТУРЕ НАРОДОВ МЕЗОАМЕРИИКИ

С. Е. Кашницкий, искусствовед, журналист
об авторе здесь: http://ellenwisdom.livejournal.com/122731.html

Часть 3

Гипотеза музейных работников – слои базальта постепенно стирались с помощью песка, помещавшегося между камнем-инструментом и обрабатываемой породой, – столь же далека от жизни, как пила из пальмовых волокон.
Высокими технологиями обработки прочных материалов владели все доколумбовы племена. Особенно впечатляющих результатов добился полулегендарный народ науа, населявший Теотиуакан в 1-м тысячелетии до н. э.

Так называли самый огромный из древних городов Америки ацтеки, встретившие испанских завоевателей. Теотиуакан означает «город богов». Ацтеки не скрывали, что их предки пришли на развалины этого города через много веков после того, как его покинули жители.
Город и сегодня впечатляет. Это площадь диаметром 4-5 км, причем раскопан еще далеко не весь город. Его разделяет надвое идеально ровная и широкая дорога длиной два с половиной километра, которая упирается в величественную пирамиду Луны. Ацтеки называли этот проспект Дорогой мертвых, зная, что по нему вели к пирамиде людей, предназначенных для жертвоприношения (фото 22).
Первая ассоциация – взлетно-посадочная полоса. Эта догадка укрепляется, когда узнаешь, что Дорога мертвых строго параллельна Млечному пути. А расстояния между пирамидами и храмами пропорциональны расстояниям между планетами Солнечной системы. Город – опрокинутая на Землю карта звездного неба.
Более того, Дорога мертвых ориентирована на Северный полюс. Но не строго, а с отклонением на 15 с половиной градусов к востоку. То есть как раз на точку, где должен был размещаться полюс до глобального катаклизма, вошедшего в мифологию многих народов как Всемирный потоп.
Археологи откопали плотины и шлюзы, систему каналов и огромные бассейны, непонятно для чего устроенные в засушливом тропическом климате: сильное испарение воды превращало всю затею в бессмыслицу.
Разумную догадку высказал Альфред Шлеммер, специалист по техническим прогнозам: бассейны формировали систему дальнего сейсмического мониторинга – по ряби на водной глади древние ученые могли прогнозировать надвигающиеся землетрясения, частые и страшные в этой местности.
Расцвет Теотиуакана наблюдался на рубеже новой эры. По количеству оставшихся руинированных жилых домов археологи определили численность города в 150-200 тысяч жителей. Выходит, он был одним из крупнейших в тогдашнем мире.
И вот в VIII веке город внезапно пустеет.
Что же произошло?
Нашествие врагов или восстание городских низов против властей? Но при раскопках не обнаружено ни останков солдат, ни оружия, ни батальных сцен на стенных росписях, ни портретов правителей.
Может, голод вынудил жителей покинуть богатый город? Но аэрофотосъемка показывает: возле каждого дома имелся огород. При такой организации хозяйства прожиточный минимум продуктов был гарантирован.
Ирригационные сооружения, более совершенные, чем в других странах древнего мира, исключают также версию отсутствия воды.
Но ведь непременно случилось что-то страшное, из-за чего город опустел.
Разгадка кроется, на наш взгляд, в одной странной находке, сделанной Леопольдо Батресом – человеком, которому его родственник, тогдашний диктатор Мексики Порфирио Диас, предоставил эксклюзивное право на раскопки Теотиуакана. На двух объектах города – гигантской пирамиде Солнца (фото 23) и неприметном двухэтажном здании – Батрес обнаружил слои слюды. Этот хрупкий и дорогой материал в Мексике не добывается. Анализ содержащихся в слюде окислов металлов позволил заключить: ее привозили с территории современной Бразилии, в двух тысячах километров к югу. Жуликоватый Батрес всю слюду, устилавшую грани пирамиды, продал. А на два слюдяных слоя, разделявших этажи двухэтажного здания, почему-то не позарился. Они и сегодня лежат на своем месте. И никто не знает, для чего. В путеводителях здание нелепо именуется слюдяным храмом.
Раз слюду специально везли издалека и так тщательно укладывали в сооружения, значит, ее роль была велика. Из всех догадок выделяется одна: слюда – материал, поглощающий быстрые ионы, – могла служить изолятором, оберегавшим жителей города от радиации. В том, разумеется, случае, если они владели секретом расщепления атома.
Возможно, у обитателей Теотиуакана, обученных древними учеными пользованию ядерной энергией, в VIII веке произошла авария, аналогичная чернобыльской. Богатый и прекрасный город, который строили две тысячи лет, в один миг стал непригодным для жизни. Людям пришлось спешно покинуть насиженное место. В течение долгих шести веков превосходно обработанные камни дворцов и храмов, пирамид и плотин зарастали травой и кустарником. И лишь спустя столетия полудикие ацтеки вновь заселили город, так и не поняв, для чего предназначались пустующие сооружения.
Испанцы, открывшие Новый свет, были удивлены обилием опустевших городов. Опрошенные ими ацтеки – одно из последних индейских племен, населявших Мезоамерику, – признались, что их предки заново обживали пустующие города, брошенные много веков назад. По данным мексиканских археологов, раскопано не более 10% древних поселений.
Почему же большинство из них оставлены коренными жителями? То ли, как в случае с крупнейшим древним городом Мексики Теотиуаканом, людей выгнало ядерное излучение, то ли пришедшие через Чукотку и Аляску монголоиды уничтожили негроидную расу первопоселенцев Америки.
Тайясаль, пожалуй, один из немногих индейских городов, который понятно почему опустел. Заросшие травой и кустарником пирамиды превратились сегодня в курганы, возвышающиеся над озером Петен-Ица неподалеку от гватемальской деревни Сан-Мигель (фото 24 и 25).
За один кецаль лодочник перевез меня из островного городка Флорес (фото 26) к причалу Сан-Мигеля и напоследок предупредил: будьте осторожней с собаками – они здесь злющие. В самом деле, едва я поднялся на прибрежный холмик, на меня налетела свора красноглазых псов. Не растерзали они меня только благодаря Игнасио, местному парню, который на диковато звучащем языке ица велел собакам вернуться во двор. За чаем Игнасио рассказал мне историю лающих дьяволов Сан-Мигеля, она же и прояснила конец легендарного Тайясаля.
Город принадлежал воинственному и гордому племени ица. Даже сам Эрнан Кортес, покоритель Америки, избегал столкновений с ним: партизаны ица нападали на испанцев внезапно, пленных не брали, вырезая всех и скрываясь в непроходимой сельве.
Однажды Кортес направлялся в соседний Гондурас, чтобы показательно укротить тамошнего лейтенанта, объявившего себя губернатором, неподвластным Кортесу. Проезжая близ озера Петен-Ица, он оставил своего поранившего ногу коня местному вождю, попросив подлечить его. На обратном пути заберу, пообещал главный конквистадор, в ночь полной луны.
Индейцы не знали лошадей и боялись их, считая зверьми, связанными с нечистой силой. Были убеждены, что от страшного ржания этих тварей стреляют испанские пушки, каковых прежде тоже не встречали. Вождь привязал страшное чудовище в храме и ежедневно приносил ему, как богу, мясо жертвенных животных. Но к мясу конь почему-то не притрагивался, еще больше пугая тайясальцев своими вегетарианскими капризами. Оставшись без привычной еды, конь вскоре сдох, чем поверг индейцев в трепет: месть Кортеса могла быть ужасной.
Вождь велел извлечь внутренности коня и изготовить чучело, которое осталось в храме как идол. Люди ица молились богу-коню, прося отвести от них Кортеса. Перед каждым полнолунием они приносили в жертву домашних животных и прислушивались: не раздается ли вдали ржанье испанских коней? В одну из таких ночей, заслышав конский храп или испугавшись собственных слуховых галлюцинаций, ица всем племенем снялись с места, ушли на север, в сельву и больше не возвращались к озеру. Город опустел.
Вернулись только их потомки спустя триста лет. Доминиканские монахи их крестили, а чучело коня, этот символ языческого дикарства, утопили в озере. С тех пор во всех домах местных жителей держат собак, натренированных издалека слышать конское ржанье, – страх, необъяснимый, иррациональный, так и живет в памяти ица. Лошадей в Сан-Мигеле стали держать, но мелких – потомков некогда одичавших и позднее прирученных мустангов. А чтобы кошмарным ржаньем жеребцы не вызывали у хозяев суеверный страх, им специально подрезают языки.
Уйдя в сельву, предки Игнасио унесли с собой все что могли, кроме нефрита, – этих тяжелых драгоценных камней было слишком много, ими провожали в загробную жизнь умерших. Поэтому на холмах брошеного города Тайясаль, помимо археологов, то и дело появляются чужестранцы с металлоискателями. Полиция из Флореса почему-то не мешает им рыться в земле – видно, тоже боится конского ржанья пришельцев.
За курганами Тайясаля открывается обширная, идеально ровная площадь. Побывав уже в нескольких древних городах индейцев, я не сомневался, что это Н-образная площадка для игры в мяч, прообраз баскетбола.
Средняя палочка буквы Н – игрового поля – растянута более чем до 100 метров (фото 27 и 28). С обеих сторон к этой срединной части поля подступают обложенные гладкими камнями наклонные плоскости пирамид. Посередине на высоте примерно двух метров подвешены гранитные кольца, но не горизонтальные, как в современном баскетболе, а вертикальные (фото 29). Мяч, заброшенный в такое кольцо, означал победу одной из команд.
Однако сделать это было несравненно трудней, чем в баскетболе. Прежде всего потому, что касаться мяча, судя по правилам игры, сохраненным от далеких предков ацтеками – последним индейским племенем, можно было только бедрами, коленями и ягодицами, но никак не руками. Если все-таки напрячь воображение и представить себе, как древний ольмек или майя забрасывает мяч в кольцо, подбросив его бедром, то увидев реальный индейский мяч, откопанный археологами, я перестал что-либо понимать.
Вот он передо мной, в витрине гватемальского археологического музея (фото 30). Почти идеально обработанный шар из плотного каучука – ольмеки были пионерами в добыче этого ценного тропического сырья. Дождавшись, когда музейный зал опустел, воровато наклоняюсь к мячу и приподнимаю его с кубического пьедестала: ого, в нем наверняка килограмма четыре. Такой и руками-то протолкнуть в каменное кольцо непросто, но чтобы коленями и бедрами – нет, не понимаю!
Однако так повествуют иероглифические тексты майя, сохранившиеся на керамических сосудах. Первым в мире их перевел наш соотечественник Юрий Кнорозов, чей авторитет среди историков Нового света непререкаем. Детально же изучил индейскую игру в мяч ученик Кнорозова Юрий Березкин.
Так вот, русские ученые сообщили нечто более невероятное, чем труднейшие правила игры в мяч. На площадке в смертельном поединке схлестывались две команды, в составе которых были пары близнецов. Интересно, что зрителей, как привыкли в спортивных состязаниях европейцы, начиная с гладиаторских поединков в Древнем Риме, у индейцев не было. Только жрецы и верховный вождь, которые, скорее всего, были не зрителями, а судьями и руководителями ритуала.
По мнению американского исследователя древних цивилизаций континента Роджера Хайфилда, ольмекская игра в мяч больше напоминала не баскетбол, а квиддич, детально описанный в романах «Гарри Поттер». Причем если в воображении Джоан Роуллинг игроки летали над площадкой на метлах, это не обязательно выдумка писательницы. Индейские игроки, знавшие галлюциногенные грибы и отвары растений, вполне могли вводить себя в такое состояние, считает Хайфилд, когда тело частично теряло вес и было способно парить над землей. Пожалуй, только таким экзотичным образом и можно объяснить, как же все-таки игрокам удавалось протолкнуть тяжелый каучуковый мяч в тесное, достаточно высоко подвешенное кольцо.
Но самое невероятное наступало после окончания игры. Одну из двух команд – тут историки расходятся во мнении: одни считают, что проигравших, другие – что победителей – уводили на вершину пирамиды, давали игрокам наркотик, отключавший сознание, и, разрезав грудную клетку, вырывали теплые, трепыхавшиеся сердца, которые складывали в специальные вытесанные из камня сосуды (фото 31).
Если казнь проигравших – хоть и жестокое, но хотя бы логически понятное завершение состязания, то как понять, что в жертву приносились победители? Единственно, если допустить: смерть считалась у древних американцев высшим благом, которое следовало заслужить, например, спортивной победой. Не потому ли индейцы устраивали в своих городах массовые жертвоприношения, причем к богам подземного царства отправляли самых молодых, здоровых и прекрасных юношей и девушек. Если это так, то запустение, за много веков до разорительных походов испанских конквистадоров, большинства древних городов можно объяснить тем, что «все ушли в лучший мир».
Таково было философское представление о жизни, смерти и загробной жизни в этой странной, весьма развитой, но так и не понятой нами цивилизации Нового света.
Завершая краткий экскурс в Мезоамерику, заметим, что, путешествуя по Новому Свету, не приходится специально ставить перед собой задачу отыскания артефактов древней высокоразвитой цивилизации. Эти парадоксальные свидетельства встречаются буквально повсюду – в любом древнем городе, на каждом археологическом раскопе, во всех исторических музеях. Проблема не в том, чтобы отыскать артефакты, а в том, чтобы логично их интерпретировать, не зашоривая глаза догмами, принятыми в сегодняшней исторической науке. Любая наука развивается, диалектически отрицая сегодня то, что еще вчера казалось бесспорной истиной. К истории эта закономерность относится, должно быть, в наибольшей мере. Честное признание относительности и неполноты наших исторических знаний наверняка более перспективно для науки, чем высокомерное отрицание здравого смысла во имя незыблемости удобных концепций.
Читаю Вас с огромным интересом!
Спасибо!)
Рада знакомству!!!!!