Клен над моей головой

«Опереточный» путч

Этот пост написался как-то сам собою три года назад.
Я рада, что сохранились все приятели того времени, но появились и новые, которые не читали тогда.
Вот для них я и решила зарядить этот небольшой текст еще раз. Боже мой... как все изменилось в мире с 2013 года!
Изменилось все в мыслях, отношениях и настроениях людей. А уж в сравнении с наивными эмоциями
и идеями 1991 года... вообще другой мир и люди теперь!

Короче:

"Сегодня 22 августа, светлое утро, мягкое тепло. Нежное, совсем не обжигающее солнце указывает на пыль на моем компьютерном столе в некоторых трудно досягаемых местах. Всегда хотела иметь письменный стол у раскрытого в сад окна. Вот он, стол, вот оно окно, только смотрит оно не в сад, а на очень зеленую улицу. Маленький садик с другой стороны дома. Я смотрю на клены за окном и не вижу их: перед глазами 22 августа 1991 года… во всех подробностях, со всеми нюансами, по часам.

Утро, часов 10, я сижу в больнице и жду консультации доктора Николаева. Я молода и красива, «со стертым национальным признаком на лице», как говорит моя тетя. И хотя мои 90 кило всегда при мне, все говорят: «худеть нельзя – потеряешь индивидуальность, при твоем росте это нормальный вес». Каком моем росте? Почему меня воспринимают высокой? Рост-то 166 см. Я жду доктора, слабо веря, что он вылечит меня от ангины, которая навалилась и скрутила две недели назад.
Начиная с 19 числа я была отрезана от мира. Родители и брат иммигрировали к тому времени.
От мужа я ушла год назад. Жила в квартире родителей на Бакунинской. Уезжать не хотела никуда.
Тетя с дочкой были на даче, далеко от Москвы. Совсем одна в центре Москвы. Главный источник информации – телевизор
показывал то балет, то эти лица ГКЧП. Они сидели за столом с председателем КГБ в серединке, без эмоций вещая,
что «Огонек» закрывается, «Эхо Москвы» закрывается, войска вводятся, чрезвычайное положение объявляется,
дабы остановить «сползание страны…» и тридцать седьмой год повторяется. Вернее последнее они не произносили,
но оно как-то само собой подразумевалось. Я болела, на работу не ходила, но коллеги звонили и держали меня в курсе событий.:

- Все нормальные мужики института генетики поехали защищать наших!
- Каких наших?
- Ну как! Наших!!!
- А! Ну да, ясно! А Петров? А Сидоров? А Иванов? А Розенцвейг?
- Все там. Они у Манежа! Там лавина танков!
- Наши говорят, что может быть химическая атака. Они все там.
- Раздают маски на всякий случай. Мы же биологи, понимаем, что это мертвому припарки в случае чего.
- Мужики остались на ночь. Промокли, дождик был.
- У них не получится развернуть историю и засунуть всех обратно в совок!
- Где все?
- Не знаю точно. В центре. Горел автобус, три парня погибли!
- Танки по всем центральным улицам! Господи, сколько танков!
- Какая-то рота перешла на сторону Ельцина.
- А что такое рота? Это много? Это больше чем взвод или дивизия?

За это время я съела пачку олететрина, потом пачку эритромицина, которые сбили высокую
температуру и лишили сил, горло опухло и болело нестерпимо.
Вечером позвонил знакомый музыкант–органист Валерий Камышов, рассказал, что они с женой
ходили по улице Горького (извините – Тверской) и спрашивали у военных, сидящих на танках:
«Неужели вы на самом деле будете в нас стрелять?»
Военные не отвечали.

22 августа 1991 года. Солнечное утро. Высокие деревья за окном больницы в лучах солнца… доброго, не жгучего.
С листьев слетают капли дождя, который только прошел. Откуда-то движется на меня скорым шагом
высоченный блондин - косая сажень в плечах, лет тридцати, не старше меня.
Белая шапочка набекрень, полы халата развеваются.

- Я доктор Николаев. Это вы меня ждете? Заходите. Садитесь.

Огромными руками он заламывает мою голову и смотрит в горло.

- Так! Хорошая лакунарная ангина! Вот таблетка, глотайте. Подождите за дверью,
сейчас принесу вам рецепт.

Кстати, позже оказалось, что эта таблетка сняла все воспаление сразу.
Сижу, жду, когда гениальный Николаев вынесет рецепт. Заходит молодой сияющий парень.

-А где тут доктор Блюмкин?! Где эта еврейская морда!?

Идет быстро, спортивной походкой, улыбается, спина прямая:

-Люди! Где еврейская физиономия - Блюмкин?

Я напряженно смотрю на него (я не знаю, что могу сейчас отчебучить… по ситуации).
Он смотрит на мое лицо со стертым национальным признаком, вернее на выражение лица, смеется:

-Наш Блюмкин! Наш! Мы с ним всю ночь на баррикадах! На дежурство он утром ушел! Хочу сказать ему, что все кончилось! Люди, что вы тут сидите? Все кончилось! Мы победили!
А для меня путч вообще как-то незаметно прошел. Я был мал. А родители были настолько аполитичны, что прокомментировали новости словами "Там в Москве власть переменилась что ли.., опять по телевизору смотреть нечего. "
А для меня эта страница истории прошла мимо. Сидела с маленьким ребенком на даче, когда вернулись домой, все уже закончилось. У моего мужа много родни в Москве, вот по их рассказам и сложилась какая-то картинка.
Ну да, в центре Москвы картинка была запоминившаяся на всю жизнь.
Помню. Волновались - что теперь будет? И когда через три дня по радио наконец сказали - всё, переворот провалился, побежала с радостью по отделам: "Слышали?"
Все волновались что будет. Дома (а я из-за ангины не выходила) чувствовалась полная отрезаность от мира на фоне "Лебединого озера".
"Прошли былинные..." А может просто это наша юность... потому так все и воспринималось...:)
Это не было опереточно, это было страшно
Именно это я и хотела сказать. поставив слово "опереточный" в кавычки. То что потом путч стали так называть совсем не соответствует тому, что было на самом деле. И вообще - это событие в истории страны гораздо более значимое, чем принято считать.
Мы накануне приехали из Питера. Спонтанно приехали, вдруг. Просыпаемся утром - свекровь прибегает: дырхнете? А у нас переворот!
Страшно было.
Лен, ведь по идее, незачем было уезжать тем людям, что победили.
а все победили и уехали.
как мыслишь, почему?
Почему ВСЕ уехали?
Разве все?
Насчет себя я тебе объясняла это в старом посте. Поняла я просто, что должна быть со своей семьей.
Были и другие причины. О них немного здесь: "Утечка мозгов" http://ellenwisdom.livejournal.com/53968.html
А вообще ты первая, от кого я, сидя здесь далеко, услышала новое слово "очернитель". Я могу начать долго и много писать обо всем... почему уехали. Просто не всегда понимают именно то, что хочешь сказать. Ты ведь мне четко однажды написала: уехал - потерял право на обсуждение тем более со знаком минус. Я это помню. Чужое мнение уважаю. Прислушиваюсь и пытаюсь понять моих друзей и родственников в Москве, которые, например, набросились на меня за посланый имейлом мной ролик Жванецкого... Лен, Жванецкого... Слова от них неслись такие: мы уж здесь на Родине как-нибудь сами сообразим, что нам слушать. Мы здесь на Родине, хотя жаль, что без вас мы на Родине" ... вот сижу месц и думаю, что с ними. Это же Жванецкий. А ты говоришь: объясни...
Воспоминание о 91 годе у меня одни из самых светлых. Единственный раз в жизни я почувствовал, что могу повлиять на ход истории. Не считаю это наивностью. Всё так и было.