ellenwisdom (ellenwisdom) wrote,
ellenwisdom
ellenwisdom

Category:

Борис Рубежов

Солнечный денек, обманный, но какой же солнечный! Даже поверила на пару минут, что можно посидеть в садике, как сентябре, с чашкой крепкого черного чая и халвой, и вареньем, которое сварила, поскольку стих такой нашел осенне-заготовочный. Нет, руки замерзают, чай мгновенно остывает, холодно, и мы с Борисом перебираемся в дом, продолжая говорить о гениальной черной интуиции Ахматовой, многословных строчках Бродского, особенностях перевода с английского, о девяностых годах, Горбачеве и Ельцине, утечке мозгов, тоске по израильскому берегу Средиземного моря, о связи живописи и слова, пожарах в Хайфе и ненависти, о диагнозах, которые ставил людям Чехов...
Много ли людей на свете, с кем можно поговорить вот так, понимая все, о чем речь? "Мало" - не то слово.
Короче, так и сидим, покачиваясь на одной волне... втроем: Борис, Валентин и я, как Тургенев, Флобер и Золя, только они пили свой чай во Франции, а мы свой - в Канаде.
Борис Рубежов - лингвист, переводчик и преподаватель английского и немецкого языков, ПОЭТ.
Книги: "Легче воздуха": https://www.stihi.ru/2006/03/02-2414
"Пастораль у центрифуги": http://www.stihi.ru/2008/06/18/4563, http://www.stihi.ru/2008/06/19/47А
Стихи:

***

Письмо Булату Окуджаве

Нам не дано разлучить эти краски и звуки —
Листья летят, снова кончился с осенью спор,
Крикну в окно, сами сложатся рупором руки:
«Здравствуй, Булат! Выходи к нам сегодня во двор!»

В белых одеждах пройдём мы, как сёстры и братья,
К пыльным экранам, где прежде крутили кино,
Вера с Надеждой в поплиновых девичьих платьях
Выглядят странно и чуточку даже смешно.

Там, возле сквера, давно не звучит радиола,
Выдержав кротко прохожего пристальный взгляд,
Надя и Вера, а, может, Надин и Виола
В чёрных колготках выходят на Новый Арбат.

И — мимо Вас, будто это не давний, знакомый,
Чистый колодец, где ласточка мочит крыла,
Двинет сейчас, электрическим светом влекомый,
Пёстрый народец, не чуя в беспамятстве зла.

И над солдатами сносят гранитные плиты,
Времени свист — как из шара воздушного газ,
И не узнает Вас вовсе немного подпитый
Бывший горнист, в ресторане играющий джаз.

К детской мечте обернусь, точно к горничной дядька:
«Что ж ты, голубушка, так и уронишь свечу?»
В дальних краях бродят грустные Верка и Надька —
И только Любушка ласково жмётся к плечу...

1993.

***


ВОСЬМОЕ ПИСЬМО ИОСИФУ БРОДСКОМУ

Ты переехал всё-таки туда,
Где не отыщешь линию прибоя,
Где не спасёт горячая вода
От холода вселенского покоя.

А в мире, где перила коротки,
Где навсегда беспомощны чернила,
Я не успел подать тебе руки,
Что вряд ли бы хоть что-то изменило.

Зато теперь ты тем не по зубам,
Кто не давал обнять тебя за плечи,
И никаким таможенным столбам
Не отвратить последующей встречи.

1996.

* * *

Играя скомканным листом,
Прожилки трогая без меры,
Я расскажу тебе о том,
Как жил – ещё до нашей эры.

Косая зонтика стрела
Узоры вычертит устало,
Ты мне расскажешь, как жила,
Когда меня ещё не знала.

Какая б мука иль позор
Ни всплыли в памяти нетленной,
Всё это будет просто вздор
Перед открывшейся Вселенной.

***

КАПЛЯ

Был мороз беспощаден и колок,
Но когда всё же стаяли льды,
Я увидел блестящий осколок
Удивительно чистой воды.

И она, без дыханья и тела,
Обходя вороньё и зверей,
Надо мною всё время летела
Неизменною тенью моей.

Эта капля – последняя малость,
В ней скопилось, как в музыке гуд,
Всё, что здесь у меня оставалось,
Всё, что там у меня отберут.

И когда мне прощальные трубы
Бросят под ноги пламя и дым,
Омочу пересохшие губы
В том, что было и будет моим.

1994.

***

Бывал я счастлив множество мгновений,
В десятки накопившихся минут,
Немногим близко это наслажденье –
Когда тебя услышат и поймут.

Порой в неосмотрительности куцей
Я серебро разменивал на медь,
И некогда бывало оглянуться,
А чаще – просто не на что глядеть.

Пока над нами кружится устало
Двадцатый век – пойми меня, прости:
В тебе так много счастливо совпало,
Что не решался вслух произнести.

1994.

***

Как ты науку речью ни задень,
Что люди на земле не одиноки.
Я жил, как будто скоро будет день,
Который обещают нам пророки.

Судьбы нелепой собственный пророк,
В кругу своём девятом (или сотом?)
Я сам к нему готовился, как мог,
И стопочку стихов считал отчётом.

И понял: нечисть злобную тесня,
Не стоит опасаться слов потёртых,
Ведь ведомость у завтрашнего дня
Немудрена — в ней просто больше мёртвых.

20-28.10.06.

***

Кто там радостно мчится на белом коне
С неприкрытою грудью?
Александр Сергеич, позвольте и мне
Прикоснуться к орудью!

Вам седло или шпоры давно ни к чему,
Вы и сами в полёте,
И под Вами столетья несутся в дыму,
Вязнут ноги в болоте.

Настоящих наездников день ото дня
Вырождается племя...
Александр Сергеич, пустите меня
Подержаться за стремя!

2005.

***

Торговец виноградом

N.N.

Там, где всегда пережитое рядом,
Но далеко и родина, и ты,
Я иногда торгую виноградом,
Не денег ради — ради доброты.

И не своей — во мне её приплода
За годы не осталось и следа:
Красавицы, исполненные мёда,
Приходят в эту лавку иногда.

Одна, что после в памяти не тает,
Бойчей других, и тонкое бельё...
Она слегка тебя напоминает —
И это очень плохо для неё.

Я видел Абиссинию и Порту,
Но, знай, не тем душа пока жива.
Вот так слетит, наверно, скоро к чёрту
Моя почти седая голова.

16.09.07.

***

Палач застыл у эшафота:
Ему не нравится работа,
Хоть смейся публика, хоть плачь!
Вон трубочисты чистят трубы
И трубачи кусают губы,
Цирюльник рвёт больные зубы –
А он, подумайте, палач!

И будто сбросив груз ужасный,
Он капюшон срывает красный
И вниз шагает без труда
В одной расстёгнутой рубахе –

Визжат восторженно девахи,
Его топор отныне к плахе
Не прикоснётся никогда.

И разогнув крутую шею,
Ведут обратно лиходея,
В сухую глотку льют вино,
– Приговорённый, спи спокойно,
Твоя поспешность непристойна,
Успеешь умереть достойно –
До завтра времени полно!

1992.

***

Из трёх сестёр одна всегда святая.
Ты к ней спешишь, рассеянно мечтая
О том, чтоб улыбнулась хоть разок,
Вторая неприступна, неказиста
И холодна. Она играет Листа,
И только третья — сочный лепесток.

Из трёх сестёр одна всегда угрюма,
Она молчит, её терзает дума
О пережитом. Всем она скучна,
А первая мадонною с иконы
Глядит, как ты скитаешься бессонно,
И только третья — радость и вина

Перед тобой и Господом, и светом,
Но недосуг печалиться об этом,
Её уста воистину, как мёд,
И потому мне всех милее третья,
И только с ней хотел бы умереть я —
Но первая увидит и спасёт.

18.11.04.

***

Две стрелки шелестят в молочном круге
И сходятся, последний сделав взмах,
Давай с тобою думать друг о друге,
Когда двенадцать ровно на часах.

Из суток, улетающих, как птицы,
В далёкий и неведомый приют,
Давай оставим малую частицу —
Пусть это будут несколько минут.

Но вот за увлечение расплата
Приходит, планы шаткие дробя —
Мне снова нехватает циферблата:
Забыть я не умею про тебя...

1978.

***

Я с этим именем невинным,
Как странник в городе старинном,
Брожу по улочке глухой,
Дождь моросит, дома убоги,
Но сердце, полное тревоги,
Бьёт, точно в колокол литой.

Ревут над нами самолёты,
В волнах качаются пилоты,
В бездонном небе тает взгляд,
И ты в круговороте этом,
Прозрачным залитая светом,
Летишь со всеми наугад.

Мой одуванчик ясноглазый!
Прости за то, что я не сразу
Тебя нашёл средь тысяч лиц.
Как поздно всё! Не сбыться мигу.
И жизнь захлопывает книгу
На самой светлой из страниц.

1989.

***

А.Б.
Виновата была в этом только ты —
Вяз роман, как в дурном кино,
Но никак не решалась ты сжечь мосты,
Те, что выгорели давно.

Нас отчаянье часто сбивало с ног,
Это было в те дни, когда
Ветер прошлого сыпал в лицо песок,
Выгоняя краску стыда.

Я таскал на себе этот горб и груз,
Еле шёл, но попробуй тронь!
Бедуином закутывался в бурнус
И ночами глядел в огонь,

И пытался утешиться, и вконец
Лишь запутался. Брёл в пыли.
Клочья шерсти, летевшие с тех овец,
Отогреть иеня не могли.

Но совсем не манил меня сладкий рай,
Я бы пытки такой не снёс —
Запереть тебя в замок или сарай
И бродить вкруг него, как пёс.

И желая до пёрышка расплести
Бедной ласточке два крыла,
Я, разжавши ладони, сказал: «Лети,
Если сможешь». И ты смогла.

***

Е.Н.
Это имя хранит неизменно
Древних мифов немеркнущий свет,
Ты проста и прекрасна, Елена,
Только счастлива ль? – Жаль, если нет!

Восхищённым открытая взорам,
Смущена и горда ими всё ж,
Ты по узким идёшь коридорам,
Ты по белому свету идёшь.

А судьба нам досталась такая:
Мы двадцатого века сыны,
Не украсть тебя у Менелая
И не будет Троянской войны.

Но мгновенья щемящего счастья
Я у жизни незримо краду,
Неразборчиво вымолвив: "Здравствуй!"
Или просто кивнув на ходу.

1983.

***

ВОСПОМИНАНИЕ О ДЕВЯНОСТЫХ

Аргамак мой только бодрей от ран,
Стук копыт возвестит беду,
И вовсю натирает бока колчан,
Рвётся перевязь на ходу.
Но сегодня, хоть зла не окончен сев,
И хоть яда полна сума,
Я не стану тратить на вас свой гнев
И не трону ваши дома.

Ваших пыльных голов не коснётся зной
И не сгинете вы во мгле,
Потому что вам выпало жить со мной
В эти дни на одной земле.

1990.

***

ДЕВЯТОЕ ПИСЬМО ИОСИФУ БРОДСКОМУ

Как бездомного, к счастью, не обокрасть,
Так тебя не достать теперь из рядов,
Где тебе не страшна никакая власть —
Впрочем, ты не боялся её и «до».

И в подштанниках цвета морской волны,
В деревянной ли паре червям назло,
Ты теперь проникаешь в любые сны,
Что при жизни достаточно тяжело.

И, бессмертней, чем шелест любых поэм,
Чьи страницы устало листал с конца,
Ты ушёл к Марциалу, к Сенеке, к тем,
Кто, как ты, не успели сменить сердца.

1996.

***

ТРИНАДЦАТОЕ ПИСЬМО ИОСИФУ БРОДСКОМУ

Тот, кто слишком уж сильно подвержен чувствам,
Не сумеет вовек овладеть искусством
Затыканья придурков, добычи денег —
Доказательство, что не совсем бездельник.

Так как площадь души не равна размеру
Сердца, даже разросшегося не в меру,
Я снимаю с артерии шарфик душный:
Разрешите представиться: Равнодушный.

Мы, врачам не доверившие скелета,
Проживём по Форсайту сухое лето,
Из пустого колодца ползёт верёвка,
Всё, что нам остаётся — улечься ловко,

Как Иван на лопату — да шире руки
Растопырь — нету проку от сей науки:
Инструмент из-под сажени доставая,
Здесь в момент и достанет тебя косая.

Я не верил стандартам, весам и мерам,
Мне осёл Буриданов служил примером
Поведенья, достойного подражанья,
Гороскопом предсказанного заране.

В этой тиши и глади загнёшься скоро,
К счастью, счастье чревато зерном раздора
И пираньи-завистники рвут на части —
Вот тогда понимаешь, что значит счастье!

Эта песня без правил лишь тем понятна,
Кто себе не оставил пути обратно,
Отчего и случается быть поэтом,
Избегающим скотства зимой и летом.

1998.

***

Инородцы! Судеб ваших гроздь
Золотом легла на шерсть овечью,
Русская поэзия насквозь
Пронзена картавой вашей речью.

На себе отнюдь не ставлю знак –
Ни поэт, ни мученик покуда:
Бродский, Мандельштам и Пастернак
Кто б посмел оспорить это чудо?

Вас ломало разное дерьмо,
В прицепном сидевшее вагоне,
Вы подонкам – гнусное ярмо,
А потомкам – свет на небосклоне.

Честной славе вашей не грозя,
Женственности вечной вдохновеньем,
Горькая Ахматовой стезя
Стала вам четвёртым измереньем.

1991.

Борис Рубежов

Tags: поэзия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 30 comments