ellenwisdom (ellenwisdom) wrote,
ellenwisdom
ellenwisdom

День рождения отца

В этот день 29 декабря я обычно шла в магазин и покупала какой-нибудь свитер, а потом по серпантину мы взлетали на гору в поселок Ноф Кинерет. Распахивалась дверь, вдыхался запах израильского шампуня для пола (интересно, есть ли еще страна, выпускающая шампуни для мытья полов...), и сразу притягивало громадное окно. Светлобежевый домик был удачно куплен, стоял высоко  на горе, и в окне, как войдешь - возникала панорама огромной территории: была видна гора Хермон со снежной вершиной с одной стороны, а с другой поблескивал синий кусок озера Кинерет.



- Что будете есть? – спрашивал мой отец тоном хозяина ресторана и тут же доставал из холодильника все что было. Ничего особенного там не было, но все с таким шиком ставилось на стол... какой-нибудь салат собственного производства, сыр, картошка. Ему нравилось готовить, кормить людей.


В Израиле он перестал быть начальником сброчного цеха, как много лет в Москве, и мама мудро передала ему готовку, понимая, что эту энергию надо бы как-то переключить в мирных целях...

Впрочем нас, семью он строил всегда. Мы жили по плану, который составлялся на день, на неделю, месяц. Подъем в семь утра и - вперед.

-Быстро собрались! Мы опаздываем! Я вечно из-за вас опаздываю!
-Не ори!
-Я не ору!!! Я так разговариваю!!! Жду вас в машине!
-А почему туман в машине?! Ты зачем столько здесь накурил?
-Я прогревал мотор!!!

После первого инфаркта в 51 год он бросил курить. Однажды, уже выписавшись,  шел около дома с мамой. Вдруг подошли две женщины и спросили у мамы: «Можно мы его поцелуем?» Женщины с завода. Его любили. Все. Триста человек рабочих, их жены, сотрудники, замы, начальство...

Закатав рукава, отец быстро священнодействовал на кухне, и мелькала его рука с татуировкой в виде синего якоря и словом «Танечка». Маму звали Ирина... Он пытался содрать с руки эту дуру Танечку, которая не дождалась его из армии, где он застрял почему-то на пять лет (видимо, так служили в конце пятидесятых). Пара букв была размыта, но имя все-таки читалось.

В детстве он стрелял из самодельных пистолетов, на одном коньке гонял по Чистым прудам и даже, как он мне рассказывал, цеплял какую-то петлю к трамваю и скользил на этом одном коньке по чему-то там... ну не знаю. За что купила – за то продаю.

В остальное время он искал с другом Гогой клад в стене своей квартиры. Там была такая ниша элегантная, где само собой, должен был кто-то замуровать клад. Еще он учился в школе, да так прилежно, что в начале второго класса учительница спрашивала, учился ли он в первом.

Lelya-NEW.jpg
это он со свей бабушкой Лёлей, о которой есть немного в рассказе "Философские пароходы - 30 сентября"
https://ellenwisdom.livejournal.com/264439.html

Вернулся из армии и стал гоняться по крышам и чинить антенны при одном научном институте. Там увидел маму. Она была такой плавной белокожей брюнеткой средней упитанности. Влюбился горячо и выдал ее за себя замуж примерно дней за 10, ну может - за две недели от силы. Нет, он был влюблен страстно, так страстно, что бабушка, мамина мама однажды задумчиво сказала: «Уж очень он тебя любит. Это нехорошо». Он не дал им возможности анализировать, взвешивать «за» и «против» и вообще думать. Был влюблен сильно, может, день или даже два дня... бездействуя, но уже на третий день прислал к ней коллегу, которая сказала, что, дескать, есть Олег, он хочет с тобой познакомиться. Мама задумчиво сказала, что, может быть, она придет на вечер в честь 7 ноября... через неделю.  Пусть и Олег этот туда тоже придет.

Подруга отца ушла, но тут же вернулась и сказала, что неделю ждать  никак невозможно, и Олег придет знакомиться прямо сейчас. Короче, через две недели они были женаты, и мама переселилась с «Динамо» в ту самую квартиру на «Кировской» (Мясницкой теперь), где клад не нашелся.

Образование молодой жены – «Институт стали, сплавов и золота». Она уже успела поработать начальником планового отдела. Образование мужа, который еще к тому же и моложе на два года – 7 классов. Ясное дело, что она его отправила учиться дальше.




Мама сказала: " Я не могу смотреть на твою несерьезную молодую физиономию. Отпусти усы." Так он и остался с усами навсегда. Я была так похожа на него в детстве, что говорили: "только усики приделать, и Олег получится". Было много событий, учеба, беготня со мной в коляске вокруг Чистых прудов,  и через шесть лет рождение брата, любимчика. Вот этот день я очень хорошо помню, и разговор отца по телефону с больницей, и то как он подпрыгнул на стуле, услышав, что родился сын... ждали-то крупную девочку. Так врачи определили по сердцебиению. Я в юности всякие смешные стишки, поздравления писала, и про тот день тоже: «Ура, ура, воспойте лиры! Сияет солнцем день и ночь – Вторую дочь назвали Игорь. Она была совсем не дочь».


Он всегда рассказывал дома, что происходило на заводе, где проработал полжизни. Я знала все фамилии его коллег. Все так эмоционально, с деталями. Если мама спрашивала о чьем-то возрасте говорил неизменно: «Молодой парень нашего возраста!» В шестьдесят лет он тоже так говорил.

обе стороны

С ним всегда происходили какие-то мистические немыслимые истории, то он тонул в заливе около Выборга, где служил в армии, попал в воронку, и его стало стремительно уносить вниз, но тут кто-то схватил его за волосы и также стремительно вытащил. Он очнулся, лежа на берегу один. То за рулем сидя, четко услышал голос матери, предупредивший об аварии.

Он планировал, выполнял, отмечал с коллегами бесконечные «производственные победы», ставил новую цель, выполнял, наотмечавшись любил петь страшенным басом: "гвоздички алые на землю падали, мне снились алые твои глаза". Обломов и провалов не было никогда. Выполнял план, покупал машину, потом другую, перестраивал дачу, менял квартиру, мы переезжали, доводил все до ума, опять выполнял план. Перед самым отъездом в Израиль вдруг пробил закрытую парковку для жителей дома, где мы жили. И уехал в 58 лет, и увез семью, и всем сердцем сразу полюбил Израиль.

Все ему там нравилось, даже жара. Он выходил в маленький садик на той самой горе, откуда виден Кинерет, смотрел с любовью и по-хозяйски на выжженую уже в июне растительность и все вокруг и на сорокоградусной жаре начинал полоть траву.


- Олег, иди в дом. Жарко!
- Не жарко, а тепло! – отвечал он.

И если я слышу слова « он любил жизнь» - я знаю о ком они. Любил и умел ценить каждый день жизни. Он умер минуты за две в 67 лет от очередного инфаркта.

За два дня до этого мы гоняли с ним вдвоем на машине, по школам, подбирая мне работу на лето, поскольку с июня по август были каникулы и мои преподавательские заработки уменьшались заметно. И нашли, и интервью я прошла. И мы еще заехали в какой-то бассейн и заплыли.  Потом он отвез меня домой и по серпантину помчался к себе.

А утром через два дня мама позвонила и сказала, что он спланировал тот день, погулял с собакой, заправил машину и крикнул ей, чтобы поторапливалась, не тянула и быстро собиралась на рынок, поскольку море всего надо было сделать в тот день. Сел на диван и умер.

В прошлом году я возила младшую дочку в Цфат, где он похоронен. Мы шли сверху пешком, с высоченной горы, где лежат каббалисты пятнадцатого, шестнадцатого, семнадцатого веков, и на могилах их голубые знаки. Спускались ниже, а все равно это была высота... и вид на зеленые горы как с вертолета, и закат солнца.

Я всегда легко нахожу его камень, на котором на иврите написано:
Олег Левинсон.

Сегодня, 29 декабря - день рождения моего отца. Его нет уже с 2000-го года, а мне все не по себе, что не надо идти в магазин и покупать какой-нибудь свитер.













Tags: Воспоминания, любимое
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 63 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →